Ю. Л. Троицкий (Москва)

КОММЕНТАРИЙ К СТАТЬЕ В. Н. СЫРОВА

 

В интересной статье автор ставит несколько важных проблем теории истории, которые, в конечном итоге, и обусловили название его работы.

Прежде всего, В. Н. Сыров ополчается на родовое свойство историографического дискурса — его повествовательность в пику аналитичности. Природа такого, по определению автора, «традиционного нарратива» держится на воспроизведении временной последовательности и близости к литературному дискурсу. Тогда как, считает автор, историографический нарратив должен преодолеть свою повествовательность и стать подлинно научным дискурсом. Для этого необходимо, по мнению В. Н. Сырова, изменить его структуру по следующей схеме: «постановка проблемы, выдвижение гипотезы (интрига и кульминация) и экспликация аргументации (развязка)».

В пользу предлагаемой структуры В. Н. Сыров совершенно справедливо критикует такой сложившийся жанр, как историографический анализ той или иной темы. Такой анализ стал обязательной частью всех историографических работ, и чаще всего напоминает аннотированную библиографию. В. Н. Сыров говорит о безответственности описательной дискурсивной практики, претендующей на воспроизведение действительности, «какой она была на самом деле», то есть о сползании к давно, казалось бы, преодоленному историографическому позитивизму.

Однако в этом справедливом пафосе автор незаметно (думаю, что и для себя тоже) подменяет предмет: критикуя традиционалистскую историографию, подвергает сомнению нарративность как таковую. В самом деле, неэффективность сложившейся историографической практики (нарративной по своей природе) вовсе не означает то, что историография не должна быть нарративной.

На мой взгляд, позиция В. Н. Сырова несколько романтична: невозможно исправить «родовые пятна» сложившейся историографической практики волевым изменением композиционных рамок историописания и трансформацией тематического поля исторических исследований, как призывает автор.

Утопизм такой позиции проявляется и в том, что автор исходит из презумпции «научного администрирования» относительно процессов историописания. Нельзя установить «сверху» рамки научной работы, они должны сложиться и стать неписанным правилом сообщества историков, если такие правила действительно отвечают имманентным процессам развития исторической науки. Можно, конечно, ввести новые рубрики в квалификационные работы, но практика показывает, что такие попытки быстро формализуют инновацию.

Представляется, что есть иной способ решить поставленные В. Н. Сыровым проблемы: во-первых, уточнить нарративную структуру историографии. К примеру, в свое время нами было показано, что нарратив имеет сложную гетерогенную природу, что в области нарративных практик можно выделить базовые дискурсивные стратегии, которых всего четыре («сказание», «притча», «анекдот» и «жизнеописание»). Эти стратегии были предложены для аналитики художественного дискурса В. И. Тюпой, но оказалось, что они эффективно работают и на историографическом материале.

Кроме того, можно указать на иные, помимо нарратива, типы дискурсивности: декларатив, итератив, перформатив. Каждая из этих дискурсивных практик обладает собственными актуальными свойствами и может выполнять различные роли в историографическом письме. Например, нарратив осваивает событийную сторону историю, тогда как итератив (в сочетании с декларативом)  — процессуальную.

Возможно, публикация статьи В. Н. Сырова вызовет дискуссионное развитие темы в нашем журнале. Охотно приглашаем читателей принять в этом участие.

 



© Троицкий Ю. Л., 2012.