Константин В. Назаров (Москва)

ПРОБЛЕМА ФОКАЛИЗАЦИИ ВЕТХОЗАВЕТНОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ

 

Аннотация. В первой части статьи рассказывается об основных монографиях в области библеистики, которые рассматривают проблему фокализации в ветхозаветных повествованиях. Далее, подчеркивая важность проблемы, приводятся примеры того, как ветхозаветные авторы детализировали свои повествования для создания эстетического эффекта и достижения богословских целей. В частности, фокализация обсуждается в связи с фигурой всеведущего Бога как персонажа, с проблемами детализации нарратива, ограничения кругозора и прямой речи персонажей.

Ключевые слова: фокализация; ветхозаветные повествования; всеведущий Бог-персонаж; детализация; ограничение поля; прямая речь.

 

Использование методов и подходов нарратологии к ветхозаветным повествованиям приобрело широкую известность в библеистике после того, как в 1981 г. вышла в свет книга Роберта Альтера «Искусство библейского нарратива» [Alter 2011]. <Многие книги, перечисленные в этой статье, неоднократно переиздавались, поэтому указанный в библиографии год издания книги не всегда совпадает с годом ее выхода в свет.> С этого времени берет начало то, что сегодня называется «литературной критикой Библии». Книга, написанная хорошим стилем, которая, кроме того, предлагала интересный подход к исследованию Библии и вела к новым, иногда неожиданным, выводам, а также удачное стечение обстоятельств [Weitzman 2007, 123] повлияли на то, что в последующее десятилетие было опубликовано немало монографий, которые использовали категории нарратологии для исследования библейских текстов. Авторы, как правило, делились на две категории. Это были либо библеисты, которые заинтересовались методами нарратологии применительно к тексту Библии (как, например, Берлин [Berlin 1983], Бар-Ефрат [Bar-Efrat 2004], Фоккельман [Fokkelman 1999], Кулпеппер [Culpepper 1983]), либо представители так называемой «светской» или точнее небиблейской нарратологии, которые решили распространить сферу своих интересов на религиозные тексты (к этой группе, например относится Штернберг [Sternberg 1985], Бал [Bal 2006] и Риммон-Кенан [Rimmon-Kenan 2002]). Представителей первой группы было гораздо больше, чем второй.

Библеистика заинтересовалась литературными методами изучения Библии довольно поздно, когда в нарратологии уже были выработаны основные подходы к изучению художественных повествований. <Дело в том, что в течение ХХ в. библеистов в основном интересовала историческая критика, критика источников, каноническая критика, т. е. те стороны изучения Библии, которые связаны с вопросами создания и достоверности Святого Писания.> Поэтому часто библеистам приходилось выступать в роли догоняющих. В частности, это ярко проявилось в таком важном для современной нарратологии понятии, как фокализация. Хотя само понятие впервые было введено Женеттом еще в 1971 г. [Genette 1980] и получило довольно широкое признание в последующее десятилетие, уже упомянутый Альтер в 1981 г., тем не менее, не упоминает ни о фокализации, ни о точке зрения, хотя и пользуется основными нарратологическими понятиями. <Бар-Ефрат, Фоккельман и Штернберг также не упоминают это понятие. Хотя, справедливости ради, нужно сказать, что некие намеки на эту концепцию там все же имеются. Это и не удивительно, учитывая фундаментальный характер понятия.>

Первопроходцем в вопросе исследования перспективы в ветхозаветных повествованиях выступает Аделе Берлин, которая в монографии «Поэтика и толкование библейских нарративов» [Berlin 1983] применяет категории точки зрения, разработанные Чатменом и Успенским, исследуя ветхозаветную книгу Руфь. Отметим, что Берлин также не затрагивает понятие «фокализация», оперируя понятием «точка зрения». Но изучение точки зрения (которая предшествовала фокализации) применительно к Библии уже было большим шагом вперед. Кроме того, данная работа, изданная в 1983 г., т. е. через два года после книги Альтера, показывает скорость эволюции этого вопроса в библейской нарратологии. Эксперимент Берлин оказался довольно удачным, и в последующее десятилетие к вопросу точки зрения обращаются другие библеисты. Среди изданных впоследствии монографий выделим две книги, которые уже используют термин «фокализация»: это — книга Джина Льюиса Ска «”Наши отцы рассказали”: Введение в анализ древнееврейского нарратива» [Ska 2000] и книга Джерома Уолша «Ветхозаветное повествование: руководство к толкованию» [Walsh 2010]. Однако отметим, что эти авторы не делают различия между понятиями «точка зрения» и «фокализация», считая их разными наименованиями одного и того же феномена [Walsh 2010, 44].

За последнее десятилетие в библейской нарратологии стали популярными книги канадского библеиста Гари Ямасаки [Yamasaki 2007; Yamasaki 2012]. Но и в них он исследует проблему точки зрения, не затрагивая понятия фокализация. Во многом благодаря усилиям этого ученого на заседании Канадского Общества Изучения Библии <Canadian Society of Biblical Studies> была проведена специальная сессия, посвященная проблеме перспективизации в библейских повествованиях. На сессии было объявлено об острой необходимости в разработке направления, которое назвали «критикой перспективы». В обращении, составленном на основе этого заседания, фокализация уже выделена в отдельную категорию. Авторы обращения признают, что в этом вопросе довольно большая работа была проведена такими учеными, как Женетт и Бал, но многое предстоит еще сделать в выборе той или иной стратегии фокализации. <«While considerable work has been done on the related concept of “focalization” (Gerard Genette, Narrative Discourse; Mieke Bal, A Mieke Bal Reader, U. of Chicago Press, 2006), a methodology of focalization analysis illuminating the interpretive significance of choosing one focalization strategy over another needs further development». Полный текст обращения опубликован на сайте: http://perspectivecriticism.com>.

Авторы обращения, таким образом, отвечают на вопрос о самой возможности присутствия фокализации в ветхозаветных повествованиях. Ведь такие понятия, как фокализация и точка зрения, появились в литературоведении относительно недавно, в результате нарратологического анализа литературы XIX—XX вв., куда эти явления уже были заложены. Интерес к позиции наблюдателя появился в результате кризиса в науке и искусстве в начале ХХ в. В то же время ветхозаветные истории представляют собой совершенно иной корпус литературы, нежели современная проза. Так называемые «книги Библии» создавались для публичного чтения и для восприятия на слух, известно также, что все они подвергалась неоднократной редакции. Кроме того, сами цели и обстоятельства создания библейских книг сильно отличались от современной и даже древнегреческой прозы. Как указывал академик Аверинцев, сравнивая древнегреческую литературу и еврейскую словесность:

 

«Существенно, что в обоих культурных мирах — ближневосточном и эллинском — совершенно различен социальный статус литературного творчества. Ближний Восток знает тип “мудреца” — многоопытного книжного человека, состоящего на царской службе в должности писца и советника, а на досуге развлекающегося хитроумными сентенциями, загадками и иносказаниями… Палестина знала еще тип “пророка” — экстатического провозвестника народных судеб, несравнимо более склонного к нонконформизму, чем “мудрецы”, кормившиеся из рук сильных мира сего. Когда речения “пророков” получали письменную фиксацию, возникали весьма своеобычные произведения, без которых немыслим облик Библии. Но ни “мудрецы”, ни тем паче “пророки” никоим образом не были по своему общественному самоопределению литераторами» [Аверинцев 2004, 45].

 

Означает ли это, что ветхозаветные авторы вообще никогда не составляли фокализированных повествований? Конечно, никто из них целенаправленно не занимался экспериментами в духе Генри Джеймса, который то создавал роман с объективным повествователем, то пытался перенести особенности драматического жанра в прозу, как в романе «Неудобный возраст», то показывал все в восприятии одного персонажа, причем в третьем лице (как в романе «Послы»). Но это не означает, что фокализация как явление не появляется в ветхозаветных книгах в силу самого обычного стремления автора сделать свой рассказ интереснее и привлекательнее. В дальнейшем мы увидим, что фокализация повествования могла служить даже богословским целям автора. Если следовать мнению современных нарратологов, то составить повествование без какой-либо точки зрения вообще невозможно. Как указывает Вольф Шмид, «всякое повествование, даже повествование всеведущего нарратора, поле зрения которого никак не ограничено, подразумевает некую точку зрения» [Шмид 2008, 111]. С ним соглашается и Валерий Тюпа, когда указывает на внешний слой фокализации как на неотъемлемую часть любого нарратива [Тюпа 2009, 96]. Cлой фокализации существует всегда, хотя бы в редуцированной форме.

Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению практических примеров фокализации в ветхозаветных нарративах, коснемся самого понятия «фокализация». Общеизвестно, что после Женетта многие нарратологи далеко отошли от первоначального смысла этого понятия. Фокализацию можно рассматривать и как ограничение кругозора и выбор нарративной информации, как это делает Женетт [Genette 1988, 74], и как отношения между видением и увиденным, как у Бал <«Focalization is, then, the relation between the vision and that which is ‘seen,’ perceived» [Bal 1985, 100], и как фокусировку внимания при помощи последовательности кадронесущих сегментов речи, как у Тюпы. [Тамарченко, Тюпа, Бройтман 2004, 30]. Можно сказать, что на сегодняшний день существует несколько теорий фокализации. Разные подходы к пониманию этого феномена даже заставили Нидерхофа призвать нарратологическое сообщество к своеобразному обету, отказываясь от формулировки новых типологий фокализации и используя существующие наработки. [Niederhoff 2013, 30]. Отчасти следуя этому совету, мы не будем заниматься сравнительным анализом типологий. Вместо этого постараемся увидеть, какое из существующих ныне представлений о фокализации наилучшим образом проявляется в ветхозаветных нарративах.

 

Фокализация для достижения богословских целей

Одной из основных особенностей ветхозаветных повествований можно считать явное или неявное, но всегда обязательное присутствие Бога в качестве одного из героев повествования. При этом если поле зрения остальных героев повествования ограничено в силу физических возможностей человека, то Бог оказывается всеведущим героем. Это особенно красиво проявляется в книге Иова, в которой сюжет строится на споре Иова с тремя друзьями, юношей и Богом. Каждый из участников спора предлагает свою идеологическую точку зрения на происшедшие события, пока в разговор не вторгается Господь, который выступает в качестве всеведущего героя. Основная цель богоявления в данной книге как раз и заключается в том, чтобы показать ограниченность человеческого мышления по сравнению с неограниченным полем видения Бога. Можно сказать, что Бог в данной книге изображен с нулевой фокализацией, в то время как кругозор остальных героев книги ограничен. Другими словами, ограничение поля видения здесь имеет богословскую цель. Ветхозаветные повествования, таким образом, показывают, что нулевая фокализация возможна, даже если повествование ведется от имени рассказчика. <Возможно, это единственный случай нефокализированного повествования [Шмид 2004, 111].>

Рассмотрим еще один пример. Известно, что так называемая священная история имеет в Библии два варианта изложения. Первый вариант начинается сотворением мира в книге Бытия и завершается падением Иерусалима в 4 Книге Царств. Второй вариант той же истории рассказывается автором 1 и 2 Книг Паралипоменон. Эти истории довольно сильно отличаются друг от друга, хотя и рассказывают об одних и тех же событиях и лицах. Например, в книгах Паралипоменон мы не найдем рассказа об избрании Саула и Давида, нет там также истории о победе Давида над великаном Голиафом, по-разному смотрят авторы на царствование Соломона, во втором варианте совершенно стерто упоминание о Северном Царстве. Можно сказать, что оба повествования фокализированы и ограничение кругозора в каждом случае обусловлено целями, которые преследовали авторы книг: в первом рассказе была сделана попытка понять причины пленения Божьего народа, вторая история предостерегает читателей от повторения ошибок прошлого и рисует идеальное государство.

Нечто подобное происходит также и в новозаветных Евангелиях. Рассказывая одну и ту же историю о жизни, смерти и воскресении Иисуса Христа, каждый автор все же излагает события по-своему. В Евангелиях от Марка и Иоанна мы не найдем рассказа о рождении Иисуса. Евангелие от Матфея будет представлять события в виде пяти проповедей Иисуса, а Лука будет следовать хронологическому порядку событий. Таким образом, фокализация повествования дает возможность евангелистам представить читателю определенную сторону личности Иисуса. <В своей книге Женетт, рассказывая о внутренней фокализации, приводит пример фильма «Расемон», где об одном и том же преступлении  рассказывается с разных точек зрения [Genette1980, 190].>

 

Фокализация как детализация

 

Валерий Тюпа определяет фокализацию как детализацию, фокусировку внимания при помощи последовательности кадронесущих сегментов речи [Тюпа 2009, 96]. Однако известно, что ветхозаветные повествования очень лаконично описывают детали того мира, в который они помещают своих героев. Вы никогда не найдете в Библии подробное описание внешности персонажей. Нам известно, что Давид был белокур и красив, Моисей был косноязычен, Голиаф высок ростом, а моавитский царь страдал избыточным весом. Библия почти никогда не описывает пейзажи, предметы быта и прочие подробности, которые могли бы заинтересовать современного читателя. Те же немногочисленные упоминания о внешних деталях могут вполне служить указанием на фокализированное повествование. Приведем пример из ветхозаветной книги Руфь. Когда Вооз впервые видит Руфь, он спрашивает у своего слуги: «Кто эта молодая женщина?». Налицо повествование с внутренней фокализацей, потому что до этого момента автор ни разу не говорил о возрасте героев. Из вопроса Вооза можно понять, что он считает себя человеком довольно старым, а Руфь в его глазах выглядит молодой женщиной. Но тема юности на этом не закрывается. В дальнейшем автор многократно возвращается к этому вопросу, который становится одним из мотивов истории. В третьей главе, например, Вооз выражает идеологическую точку зрения, когда хвалит Руфь за то, что она не пошла искать молодых людей, бедных или богатых.

Есть еще одна группа ветхозаветных повествований, которые, в противоположность сказанному, довольно много внимания уделяют деталям. К ним относятся многочисленные инструкции по строительству ковчега и скинию собрания, которые мы находим в Пятикнижии. Такие же подробности ждут читателя в книгах послепленного периода, когда речь заходит сначала о строительстве храма (в книгах Паралипоменон), а потом о его восстановлении (в книгах Ездры и Неемии). Описание этих деталей стоит в контексте нарратива и, безусловно, имеет определенную цель. 

 

Фокализация как ограничение кругозора

Ветхозаветные авторы довольно часто фокализируют повествование в исключительно женеттовском смысле, т. е. они ограничивают кругозор с помощью соответствующего отбора информации. Происходит это как на уровне дискурса, так и на уровне истории. Еще один пример из книги Руфь показывает, как, ограничивая поле зрения, автор сначала добивается полного переживания со стороны читателя, а потом разыгрывает перед читателем интереснейшую сцену с мотивом узнавания. История Руфи начинается с рассказа о том, как еврейская семья из Вифлеема эмигрирует в Моав. Там по прошествии некоторого времени умирает глава семьи. Его жена, Ноеминь, остается с двумя сыновьями, которые затем берут в жены моавитянок. Далее сыновья Ноемини также умирают. Ноеминь, оставшись в одиночестве, собирается возвратиться в Вифлеем, но снохи не желают ее покидать. Половина первой главы — это диалог между Ноеминью и снохами, которых она уговаривает остаться в Моаве, где, по ее мнению, они обретут, наконец, свое счастье. Одна из снох уходит, а вторая, Руфь, все же переселяется с Ноеминью в Вифлеем. Печальнейшая сцена, в которой три женщины, разделившие общее горе, вынуждены решать, как им жить дальше, не была бы столь печальной, если бы автор сразу сообщил читателю о существовании родственников, которые могли бы позаботиться о Ноемини и вдовах ее сыновей. Но автор сообщает об этом только в начале второй главе, уже после того, как Ноеминь и Руфь приходят в Вифлеем. Трудно поверить, что Ноеминь не знала о существовании родственников. Но по какой-то причине она ничего не говорит своей снохе ни о Воозе, ни о другом родственнике-искупителе. Таким образом, в первой главе кругозор читателя оказывается ограниченным, он знает столько, сколько знает Руфь. Это значит, что автор использует внутреннюю фокализацию относительно Руфи.

Но во второй главе картина меняется. Как только автор сообщает читателю о том, что у Ноемини в Вифлееме остался родственник по линии мужа, поле знания читателя увеличивается, теперь он знает столько же, сколько знает Ноеминь, в то время как кругозор Руфи остается прежним. Такая игра продолжается и дальше до конца книги, помогая поддерживать напряжение. Хотя здесь можно усмотреть и богословский интерес автора: в тяжелые моменты жизни ограничение поля отражает ограничение видения человеком всей ситуации. Ограничение нарративного поля, подобное тому, которое мы встречаем в книге Руфь, присутствует и в других ветхозаветных нарративах. Можно сказать, что в библейских рассказах это один из основных способов развития сюжета.

 

Фокализация и диалоги

Еще одна особенность ветхозаветных нарративов связана с преобладанием в повествованиях прямой речи героев. Диалоги и монологи могут занимать до половины всего повествования. В этом ветхозаветные повествования похожи на «Неудобный возраст» Генри Джеймса, где описание событий происходит с точки зрения объективного повествователя. К сожалению, вопрос о связи фокализации с прямой речью героев изучен пока недостаточно глубоко. Если ограничиться рассмотрением только ветхозаветных повествований, то можно сказать, что сцены с диалогами должны пониматься не только как повествование с внешней фокализацией. С одной стороны, прямая речь в повествовании от третьего лица, действительно, представляет собой взгляд внешнего наблюдателя. Но это относится в большей степени к тем высказываниям, которые не затрагивают внутренних чувств героев. Если же персонаж начинает излагать свое отношение к жизни или давать оценку прошедшим событиям, то внешняя фокализация дополняется внутренней. В таком случае часто происходит сдвиг фокализации. Первоначально герой представляется читателю и другим персонажам лишь внешне. Но после диалога мы знакомимся с его отношением к жизни. Внешняя фокализация меняется на внутреннюю. <Женетт приводит подобный пример представления героя из книги Жюля Верна «Восемьдесят дней вокруг света» [Genette 1980, 190].>

Зачастую библейские персонажи рассказывают о прошлых событиях или представляют себе будущие события. Тогда прямая речь сама превращается в нарратив и должна изучаться как повествование одного из героев. В этом случае можно говорить о фокализированном повествовании, т. к. в своих пересказах прошлого или рассказах о будущем библейские персонажи часто упускают одни детали и добавляют другие.

 

Заключение

Можно с уверенностью утверждать, что авторы Ветхого Завета пользовались определенными формами фокализации при составлении повествований. При изучении этого феномена в ветхозаветных текстах необходимо учитывать, что по сравнению с современной литературой фокализация проявляется не столь явно. При исследовании ветхозаветных повествований довольно удобной представляется первоначальная типология фокализации, предложенная Жераром Женеттом, т. к. она наилучшим образом отражает нарративную стратегию ветхозаветных авторов. Редкое использование глаголов перцепции в Ветхом Завете ограничивает применимость теории фокализации, предложенной Мики Бал. Понимание фокализации как детализации кадронесущих единиц текста, предложенное Валерием Тюпой, возможно, найдет свое применение в ветхозаветных нарративах, довольно большой объем которых посвящен описанию строительства культовых и других сооружений (Ноев ковчег, скиния собрания, храм Соломона и др.).

 

ЛИТЕРАТУРА

 

Аверинцев C. C.

2004 — Образ Античности. СПб., 2004.

Тамарченко Н. Д., Тюпа В. И., Бройтман С. Н.

2004 — Теория художественного дискурса. Теоретическая поэтика. Т. 1. М., 2004.

Тюпа В. И.

2009 — Анализ художественного текста. М., 2009.

Alter R.

2011 — The Art of Biblical Narrative. New York, 2011.

Bal M.

2006 — A Mieke Bal Reader. Chicago, 2006.

1985 — Narratology: Introduction to the Theory of Narrative. Toronto, Buffalo, 1985.

Bar-Efrat S.

2004 — Narrative Art in the Bible. New York, 2004.

Berlin A.

1983 — Poetics and Interpretation of Biblical Narrative. Sheffield, 1983.

Culpepper A. R.

1983 — Anatomy of the Fourth Gospel. Philadelphia, 1983.

Fokkelman J. P.

1999 — Reading Biblical Narrative: A Practical Guide. Louisville, KY., 1999.

Genette G.

1988 — Narrative Discourse Revisited. Ithaca; New York, 1988.

1980 — Narrative Discourse: An Essey in Method / Translated by Jane E. Lewin. Ithaca; New York, 1980.

Niederhoff B.

2013 — Perspective – Point of View, Paragraph 30 // Hühn P. et al. (eds.): The living handbook of narratology. Hamburg, 2013. URL: http://www.lhn.uni-hamburg.de/article/perspective-%E2%80%93-point-view (accessed 28.01.2015).

Rimmon-Kenan S.

2002 — Narrative Fiction: Contemporary Poetics. London; New York, 2002.

Ska J. L.

2000 — «Our Fathers Have Told Us»: Introduction to the Analysis of Hebrew Narratives. 2nd ed. Roma, 2000.

Sternberg M.

1985 — The Poetics of Biblical Narrative: Ideological Literature and the Drama of Reading. Bloomington, 1985.

Walsh J. T.

2010 — Old Testament Narrative: A Guide to Interpretation. Louisville, KY, 2010.

Weitzman S.

2007 — Before and after the ‘Art of Biblical Narrative’ (Robert Alter)  // Prooftexts: A Journal of Jewish Literary History. 2007. Vol. 27, no. 2. (Spring). P. 191—210.

Yamasaki G.

2007 — Watching a Biblical Narrative: Point of View in Biblical Exegesis. New York, 2007.

2004 — Perspective Criticism: Point of View and Evaluative Guidance in Biblical Narrative. Eugene, OR, 2012.

 



© К. В. Назаров, 2015.