Йорг Шёнерт (Гамбург, Германия)

АВТОР

 

1.     Определение

 

Автор (реальный или эмпирический) может быть определен в узком смысле, как творец текста, написанного в коммуникативных целях. В частности, в письменных текстах реальный автор отличается от посреднических (медиативных) инстанций внутри текста (см. 2.1). Помимо созданных словесно, термин «автор» также используется для произведений, созданных в других медиа-сферах, таких как музыка, изобразительные искусства, а также комиксы, фотография, кино, радио- и телевизионные программы, компьютерные игры. Более широкое понимание термина «автор» возможно в различных контекстах: автор как инициатор действий в социально-культурном контексте (см. 2.3), как конкретная культурно-историческая концепция, как некая объединяющая инстанция для ряда взаимосвязанных произведений (фр. oeuvre — творчество), в качестве основы для классификаций эпохи и канона, а также как важная точка отсчета для работ, посредством которых реципиент может определить авторскую интенцию и / или авторский контекст, релевантный для понимания произведения (см. 2.2).

 

2. Объяснение

 

На протяжении ХХ столетия в научных кругах возник широкий спектр толкований понятия «автор», используемых для разработки конкретных контекстов (например, «производитель культурных ценностей»), для обозначения абстрактных «функций» («творящая первопричина» — лат. сausa efficiens), для концептов, связанных с толкованием «подразумеваемого автора». В отличие от основных направлений этих интенсивных дискуссий о статусе и понимании автора (которые продолжаются с 1990 года), данное исследование сосредоточено на нарратологической релевантности автора.

 

2.1 Коммуникативные инстанции в нарративной репрезентации

 

Как и в других областях, в нарратологических исследованиях верно, что реальный автор несет ответственность за коммуникативные интенции и форму нарративной организации произведения (о роли автора в литературной коммуникации см. [Okopień-Sławińska 1971; Fieguth 1975]. В случае нарративной фикциональности оказывается целесообразным предположение, что опосредованность передается в тексте внутренними инстанциями («голосом»), включая нарратора с различной степенью определенности и, возможно, персонажей повествуемой истории. С ними соотносятся адресаты, такие как наррататор или воображаемый адресат. Механизмы автофикциональности (в пределах литературной автобиографии, например) представляют собой особый случай.

 

2.2 Авторство и восприятие произведения

 

Авторство следует рассматривать как статус по отношению к произведению, с учетом культурно дифференцированных концепций толкования автора, связанных с авторской саморефлексией и самопрезентацией — в спектре колебаний от уверенности до скепсиса по поводу обоснованности и объема претензий на авторство. В сфере (художественной) литературы можно найти толкования автора как «пророка» (лат. vates), «ученого поэта», (лат. poeta doctus), творческого гения или «писателя». Независимо от этих типологических определений, толкования автора как индивидуальности нужны при рассмотрении произведений определенного периода (к примеру, образ Мильтона для периода романтизма). Этот тип определений может относиться ко всей совокупности произведений автора (см. «творчество автора» (фр. oeuvre) или «деятельность автора» — [Booth 1977, 11]) или к отдельным произведениям.

Начиная с 18-го столетия, возникает культурная необходимость в обращении к фигуре автора для интерпретации и формирования оценочных суждений о художественном произведении, основанных на понимании творческого акта, аутентичности, индивидуальности, оригинальности, единства произведения и его глубинного смысла. С этой точки зрения, определение «authoralism» в трактовке Бенедетти [1999, 8—12] основан на убеждении, что в современную эпоху «произведение искусства не может существовать иначе, как произведение автора» [10], как «будучи авторским» [74—78]. Культурно (и юридически) значимый результат этого — тот факт, что аутентичность произведения сейчас устанавливается при обращении к реальному автору как его создателю, что имеет большое значение, к примеру, при редактировании текстов [см. Bohnenkamp 2002].

«Автороцентрическое» восприятие фокусируется на интенции, приписываемой автору, с целью передать определенное понимание произведения. В этом смысле произведение может рассматриваться как самовыражение личности автора, (его чувств, мнений, знаний и ценностей). В частности, различные концепции автора и авторства определяют, наряду с проблемами историографии, классификации и редактирования, проблему «приписывания значений» литературным текстам — как в научных кругах [см. Spoerhase 2007], так и вне их — это результат ссылок на биографию автора или на авторскую интенцию, реконструированную в герменевтической манере. В практической критике принято включение автора как категории в интерпретацию текста [см. Jannidis et al. 1999, 22—24], такой подход часто применяется в «авторской критике», литературной теории и методологии [Jannidis 2000, 8; Winko 2002].

Альтернативная концепция носит название «автор как функция»: автор как самостоятельная личность оценивается по отношению к своему произведению как внешняя сила — это обосновывает, например, Фуко, — так, что при восприятии произведения он может не браться во внимание в качестве смысловой точки отсчета.

В некотором смысле, меняясь исторически и культурно, автор интегрировался в (дискурсивно упорядоченный) функциональный контекст — как форма собственности — патентной или юридической — и в классификацию культурной коммуникации. Приобретенные им функции, однако, не были связаны с индивидуальностью, будучи приписываемыми, скорее, дискурсу или интертекстуальности.

 

2.3. Автор как социальная роль

 

Авторство порождает определенные последствия в социальном контексте — правовые, к примеру, — связанные с претензиями на объекты интеллектуальной собственности (авторское право) или юридические, связанные с ответственностью автора за результаты своей работы. Эти и другие аспекты (например, происхождение, образование автора, протекция, зависимость от маркетинга и медиа, отношения между автором и издателем, роялти и почести, авторские группы и группы по интересам) являются проблемами социальной истории автора, разбитой на подразделы, такие, скажем, как история продюсеров и дистрибьюторов [см. Jäger 1992; Haynes 2005; Parr 2008].

 

2.3.1 Соавторство, анонимное, псевдонимное и фиктивное авторство

 

Авторские коллективы (минимум два человека) можно встретить в различных комбинациях [см. Detering ed. 2002, 258—309; для belles lettres, см. Plachta ed. 2001]. В античности и в средние века тексты дополнялись — сверх того, что были создано автором, — путем переписываний, дополнений, комментариев и компиляций, появление которых было связано более чем с одним автором. С конца 18-го века, популярные образцы художественной прозы часто оказывались написанными анонимными или скрытыми под псевдонимом группами, а элитарная литература — коллективными авторами, имена которых, как правило, были известны.

Новые возможности для коллективных текстов появились благодаря электронным форматам — это гипертексты, опубликованные на электронных носителях и/или он-лайн. [см. Landow ed. 1994; Simanowski 2001; Ryan, 2006]. Коллективное авторство — это требование среды и правило для музыкального театра кино [Kamp 1996] и телевидения. Многочисленные исторические и культурные версии анонимного, псевдонимного и фиктивного авторства [см. Schaff 2002] обнаруживаются вплоть до 20 века, где часто используются для литературных публикаций авторов-женщин.

 

3. История понятия и его изучения

 

Предлагаемый (европейский) обзор сосредоточен на авторе как создателе литературных текстов и, в частности, фикционального нарратива. Со времен античности были очевидны терминологическая неопределенность понятия «автор» и наличие противоречивых концепций автора и авторства [cм. Burke ed. 1995; Jannidis et al. eds. 1999, 4—11], о чем свидетельствуют, к примеру, различные толкования гетерономии и автономии автора. Основную тенденцию с древнейших времен и до наших дней можно охарактеризовать как переход от инструментально-перформативного понимания авторства к персонализации, характеризующей творческую индивидуальность (см. Wetzel 2000, 480).

Автор как нейтральное понятие, аналогичное термину скриптор / писатель, впервые появилось и возобладало после окончания 18-го века в контексте экономической и правовой ситуации, характерной для этого периода, — как оппозиция возвышенному определению «поэт». Слово «автор» превратилось в общеупотребительный термин и в настоящее время обозначает все формы творчества в сфере общественных коммуникаций.

 

3.1 Античность

 

Автор в буквальном смысле — слово романского происхождения (auctor) и не имеет греческого эквивалента. Однако Платоном было разработано и использовалось для обозначения поэтического творчества понятие «энтузиазм», буквально «одержимость богом», к которому добавился образ поэта, защищенного (божественным) вдохновением, а также «пророка» (лат. poeta vates). Наряду с господствующей идеей о создании поэтических произведений с помощью вдохновения, в дальнейшем модель автора определялась в «Поэтике» Аристотеля как poietes («создатель»; лат. poeta faber — «поэт ремесленник»), поэтические произведения создавались при помощи techne — ремесленных навыков (лат. ars) [см. Kleinschmidt 1998, 14—34].

Новые взгляды на возникновение поэтических произведений появились в результате расширения комплекса значений термина auctor в древнеримской правовой системе: auctor стал носителем auctoritas (ср. Heinze, 1925) – тем, кто пользуется определенными правами и / или может передать (и, таким образом, разрешить использование) этих прав в целях содействия достижению какой-то цели. Этот «авторитет» основывался и подтверждался специальными знаниями, имеющимися в распоряжении auctor’a. В связи с этим понимание статуса автора возвысилось от поэта-ремесленника (лат. poeta faber) до поэта-знатока (лат. poeta eruditus) или поэта-ученого (лат. poeta doctus).

 

3.2 Средневековье

 

Использование латинского термина auctor (англ. author; итал. аutore; фр. auteur; исп. autor, нем. Аutor) распространилось на авторство документальных и художественных текстов. В принципе, только с конца 15-го века ученых и поэтов стали иногда называть auctores — и эта практика продолжалась вплоть до первых десятилетий 18-го века. С культурно-исторической точки зрения, классическая модель poeta vates была ре-интерпретирована в связи с развитием христианского учения — духовные свершения были дополнены поэтологическими знаниями, в результате чего произошло соединение модели автора с моделью poeta doctus. В отличие от научных, литературные тексты в более широком смысле (как в эпосе или в поэзии миннезингеров) зачастую распространялись без указания имени создателя, в результате чего в этой сфере превалировала индивидуальная и коллективная анонимность.

Не делалось особых различий между создателями, переписчиками, редакторами, комментаторами и составителями текстов, «настоящее» авторство требовало протекции [см. Minnis 1984], гораздо более сильный акцент делался на групповой идентичности, в зависимости от типа текста, будь то имитация древности (лат. imitatio veterum), поддерживаемая каноном как основополагающей моделью, либо в случае медиальной ориентированности — коллективные манускрипты.

 

3.3 Раннее Новое время

 

С изобретением книгопечатания возникла общественная сфера, базирующаяся на письменном языке, для которой, как в доминирующей научной литературе, так и в самых разнообразных сферах belles lettres, индивидуальность автора, а также подлинность и уникальность произведения и надежность его копий (заверенных для печати) приобрело первостепенную важность.

В литературе авторские модели poeta eruditus и poeta doctus стали преобладать, начиная с эпохи гуманизма. Надлежащая форма анализа для текстов этого периода — не «толкование», а «комментирование», касающееся первоисточников, подкрепленных «авторитетом» [см. Scholz 1999, 347—350]. Также вновь вернулась модель поэта по вдохновению, иногда в значении ипостаси Бога (лат. alter deus) [см. Scholz, 1999]. Однако авторство оставалось юридически недоказуемым. Так было до рубежа 18-го века, когда были разработаны первые контракты между издателями и авторами, касающиеся выплаты прибылей и того подобного.

 

3.4 От начала 18 — до середины 20-го века

 

В результате важных национальных и культурных событий в Европе в ходе 18-го века автор превратился в легитимную инстанцию, приобретшую права на материал, оппонента издателей, требующих защиты от несанкционированной перепечатки и плагиата, и носителя личной ответственности за содержание собственных публикаций [например, Bosse 1981; Hesse 1991; Jaszi & Woodmansee eds. 1994].

С возникновением объективных условий для создания документальных и художественных текстов, благодаря маркетингу и коммуникациям, термин «автор» освободился от собирательности и приобрел значение профессии — писатель [Skribent, Schriftsteller, Ecrivain и т. д.], а также оценочную характеристику — поэт / Dichter. Появился широкий спектр моделей индивидуального и коллективного авторства для различных социальных ролей [см. Haynes 2005, 302—310] возникших на основе толкования конкретного автора и часто сопровождающихся размышлениями авторов о самовосприятии [см. Selbmann 1994]. Новые критерии художественной деятельности — креативность и уникальность (гениальность) стали важны для понимания автора как поэта / Dichter’a в последней трети 18-го века. Таким образом, автор стал легальным юридически, материально и интеллектуально [см. Haynes 2005, 310—313]. В категоричных формулировках, таких как «искусство как религия» — жизненный опыт, концепции стиля и работы (богоподобного) поэта были связаны друг с другом в единое целое и наделены особой аурой [см. Benichou 1973]. В этом процессе, нарративная проза обрела в ходе 18-го столетия литературный статус и стала восприниматься на равных с «классическими» жанрами — драма, эпос, поэзия — как поэтическое искусство.

Новые грани концепции автора стали видны в результате научного подхода к произведениям поэтического искусства, их теории и истории, после 1820 года [см. Jannidis et al. eds. 1999, 9—11]. Автор вместе с историей его жизни и творчества стал отправной точкой для экспертного текстового анализа (биографической критики), научных изданий, литературно-исторической (ре)конструкции — оценки и установления связи с каноном, особенно в сфере образования и обучения.

Ближе к концу 19-го века возникли методологические споры об использовании концепции автора в качестве инструментария «приписывания значений», прежде всего, при научной работе с текстами. В этом процессе правдоподобие достигалось различными способами, исходя, скажем, из: а) установления авторской интенции [см. Hirsch 1967], б) расширения интенциональных аспектов — с помощью критики, психоаналитических или идеологических предположений о значении литературных текстов, исходящих из авторской интенции: «Понять автора лучше, чем он понимает себя» [Strube, 1999], в) «автороцентрический» отбор релевантного контекста. Альтернативные подходы к толкованию текстов в научных кругах были в начале 20 века и основывались на предположении, что всю информацию, относящуюся к значению текстов можно извлечь, вопрошая сам текст (см. пристальное чтение, новая критика, имманентная (нем. werkimmanente) интерпретация, объяснение текста (фр. explication de texte), формалистский, структуралистский и текстуально-семиотический подходы).

Поддерживающая эти подходы критика стала опасаться «преднамеренных заблуждений» [ср. Wimsatt W. K. & M. C. Beardsley, 1946], подчеркивая нерелевантность рассмотрения интенций реального автора в научной интерпретации. Именно в этом контексте возникло в начале 20-го века категориальное различие между реальным автором и внутренними повествующими инстанциями (см. нарратор, лирический герой) [Friedemann 1910; Susman, 1910] и приобрело признание в 1950-х годах. «Подразумеваемый автор» как текстуальная инстанция, расположенная на более высоком уровне и отличная от реального автора (также точка отсчета для имманентной интерпретации текста), был предложен к обсуждению Бутом в 1961 году, хотя, в последующие десятилетия, это понятие часто было под вопросом, как «не являющееся абсолютно необходимым» [см. Kindt & Müller 2006]; дополняющее понятие к «подразумеваемому автору» — «подразумеваемый читатель».

 

3. 5 Середина 20-го века

 

На этом этапе «автороцентрические» и скептические подходы к текстовой интерпретации получили дальнейшее развитие в научных теоретико-литературных спорах, и в результате соперничество между ними усилилось. Intentio operis (интенция текста) или intentio lectoris (интенция читателя) [Eco 1990] были противопоставлены intention auctoris (интенции автора). Для «приписывания значений» тексту следовало вынести его за рамки авторского творческого процесса — и принять как результат публикации, где основной акцент делается на «подразумеваемого читателя» конструируемого в процессе чтения или реального читателя. Это положение, в том или ином виде, принято в различных концепциях, разработанных эмпирической литературной критикой [см. Schmidt, 1982] и когнитивной нарратологией.

Концепция écriture automatique (автоматического письма), разработанная французскими сюрреалистами в 1920-х, затем добавляет предположение, что произведение является подлинным и автономным, если автор понимается просто как исполняющая инстанция [см. Barthes 1968] автономно продуктивного литературного языка. На следующем этапе ориентированные на автора работы подвергались критике в концепциях интертекстуальности [см. Kristeva 1969] и дискурса [Foucault 1969], где функция автора заменила личность автора (автор как «интертекстуальная конструкция», автор как «функция дискурса»): ницшеанским жестом Барт и Фуко объявили о «смерти автора» [см. Burke 1995]. Прения об усечении потенции авторства велись в рамках постструктурализма и новой филологии. Чем шире становился спектр медиальной коммуникации, взаимодействия с текстом и его аналогами в течение второй половины 20-го века, тем больше рос интерес к материальным условиям производства и коммуникации: авторство стало пониматься как аранжировка, монтаж, бриколаж и ремикс. [Wetzel 2000, 486, 491—492]. Сложные конструкции авторства осваиваются кинематографическими работами [см. Chatman 1990], возникает специфическое понятие автора в теории и восприятии продукции так называемых новых медиа, например, гипертекста и кибертекста, где существование автора до сих пор оспаривается [см. Winko 1999].

В качестве альтернативной точки зрения около 1990 года возникла многоаспектная дискуссия, выходящая за рамки методологических проблем текстовой интерпретации, в которой доказывалась необходимость оправдания и возвращения в научный обиход различных аспектов понятия «автор» [Biriotti & Miller eds. 1993; Jaszi & Woodmansee eds. 1994; Couturier 1995; Ingold & Wunderlich eds. 1992; Jannidis et al. eds. 1999; Detering ed. 2002].

 В спорах актуализировалась проблемная взаимосвязь актуальности, происхождения, биографии и опыта автора с процессами письма и формой выражения. Это важно в концепции гендерных исследований [например, Walker 1990; Hahn 1991; Lanser 1992; Haynes 2005, 299—302], постколониальных исследований, для которых интерес к обстоятельствам авторского творчества и его научного изучения только усиливался [см. Ingold 1992], также по-прежнему (с 1920-х годов) для социологии литературы и, с 1970 года, для постсоциальной истории литературы и культурного материализма — исследования роли автора, социальных институтов и процессов, которые влияют на его работу [см. Wolf 2002, 395—399; Haynes 2005, 291].

 

4. Темы для дальнейшего изучения

 

Вопросы, рассматриваемые в нарратологической перспективе, касаются, в первую очередь, интерпретации литературных текстов [см. Jannidis 2000]:

1) является ли «приписывание значений» с отсылкой к реальному автору теоретически легитимным и практически плодотворным?

2) какая из шести эмпирических, ориентированных на автора интерпретационных стратегий, предложенных Winko (2002), является необходимой, и в какой степени они могут быть выстроены иерархически?

3) в то же время, являются ли ссылки на реального автора полезными кроме как вне ситуации «приписывания значений», — для определения авторской интенции, ориентированного на автора выбора соответствующего контекста для интерпретации?

4) должны ли ссылки на авторскую интенцию представлять собой альтернативу подразумеваемому автору, или авторская интенция и подразумеваемый автор дополняют друг друга в приписывании значений [ср. Kindt & Müller 2006]?

5) должны ли обращения к реальному и / или подразумеваемому автору в любом случае ограничивать случайные смыслы / значения, приписываемые тексту в ходе читательского восприятия? В случае приписывания значений тексту, какие характерные отношения могут быть идентифицированы читательским конструированием как реальный автор, подразумеваемый автор или нарративная инстанция (см. нарратор)?

6) является ли предполагаемый автор значимой аналитической категорией только для литературных текстов, или она также может быть использована для изучения публицистических и историографических текстов?

 

5. Библиография

 

5.1 Цитированные работы

 

Barthes R.

[1968] 1977 — The Death of the Author // R. B. Image Music Text. London: Fontana. P. 142—148.

Benedetti C.

[1999] 2005 — The Empty Cage: Inquiry into the Mysterious Disappearance of the Author. Ithaca: Cornell UP.

Benichou P.

[1973] 1999 — The Consecration of the Writer, 1750—1830. Lincoln: U of Nebraska P.

Biriotti M. & Nicola M.

1993 — What is an Author? Manchester: Manchester UP.

Bohnenkamp A.

 2002 — Autorschaft und Textgenese. Autorschaft // Positionen und Revisionen / H. Detering (ed.). Stuttgart: Metzler. P. 62–79.

Booth W. C.

[1961] 1983 — The Rhetoric of Fiction. Chicago: U of Chicago P.

1977 — “For the Authors” Novel 10. P. 5—19 (In Defense of Authors and Readers, ed. by E. Bloom. P. 5—24).

Bosse H.

1981 — Autorschaft ist Werkherrschaft. Über die Entstehung des Urheberrechts aus dem Geist der Goethezeit. Paderborn: Schoningh.

Burke S.

1995 — Authorship. From Plato to the Postmodern. Criticism and Subjectivity in Barthes, Foucault and Derrida. Edinburgh: Edinburgh UP.

Chatman S.

1990 — Coming to Terms. The Rhetoric of Narrative in Fiction and Film. Ithaca: Cornell UP.

Couturier M.

1995 — La figure de l’auteur. Paris: Seuil.

Detering H.

2002 — Autorschaft. Positionen und Revisionen. Stuttgart: Metzler.

Eco U.

1990 — The Limits of Interpretation. Bloomington: Indiana UP.

Fieguth R.

1975 — Literarische Kommunikation / Einleitung R. F. (ed). Kronberg/Ts.: Scriptor. P. 9–22.

Foucault M.

[1969] 1979 — What Is an Author? // Textual Strategies: Perspectives in Post-Structuralist Criticism / J. V. Harari (ed). Ithaca: Cornell UP. P. 141–160.

Friedemann K.

[1910] 1965 — Die Rolle des Erzдhlers in der Epik. Darmstadt: WBG.

Hahn B.

1991 — Unter falschem Namen. Von der schwierigen Autorschaft der Frauen. Frankfurt/M.: Suhrkamp.

Haynes Ch.

2005 — Reassessing “Genius” in Studies of Authorship // Book History. No 8. P. 287—320.

Hesse C.

1991 — Publishing and Cultural Politics in Revolutionary Paris, 1789—1810. Berkeley: U of California P.

Heinze R.

1925 — Auctoritas. Hermes. No 60. P. 348—366.

Hirsch E. D.

1967 — Validity in Interpretation. New Haven: Yale UP.

Ingold F. Ph.

1992 — Der Autor am Werk. Versuche über literarische Kreativität. München: Hanser.

Ingold F. Ph. & Wunderlich W., eds.

1992 — Fragen nach dem Autor. Positionen und Perspektiven. Konstanz: Universitäts-Verlag.

Jäger G.

1992 — Autor // Literaturlexikon. Begriffe, Realien, Methoden / V. Meid (ed). Gütersloh: Bertelsmann. P. 66—72.

Jannidis F.

2000 — Autor und Interpretation. Einleitung // Texte zur Theorie der Autorschaft / F. Jannidis et al. (eds). Stuttgart: Reclam. P. 7—29.

Jannidis F. et al. eds.

1999 — Rückkehr des Autors. Zur Erneuerung eines umstrittenen Begriffs. Tübingen: Niemeyer.

Jaszi P.& Woodmansee M., eds.

1994 — The Construction of Authorship. Textual Appropriation in Law and Literature. Durham: Duke UP.

Kamp W.

1996 — Autorenkonzepte und Filminterpretation. Frankfurt / M.: Lang.

Kindt T. & Müller H.-H.

2006 — The Implied Author. Concept and Controversy. Berlin: de Gruyter.

Kleinschmidt E.

1998 — Autorschaft. Konzepte einer Theorie. Tubingen: Francke.

Kristeva J.

 [1969] 1980 — Word, Dialogue, and Novel // J. K. Desire in Language. A Semiotic Approach to Literature and Art. New York: Columbia UP. P. 64—91.

Landow G. P.

1994 — Hyper/Text/Theory. Baltimore: Johns Hopkins UP.

Lanser S.

1992 — Fictions of Authority. Women Writers and Narrative Voice. Ithaca: Cornell UP.

Minnis A. J.

1984 — Medieval Theory of Authorship. Scholastic Attitudes in the Later Middle Ages. London: Scholar Press.

Okopień-Sławińska A.

[1971] 1975 — Die personalen Relationen in der literarischen Kommunikation // Literarische Kommunikation / R. Fieguth (ed). Kronberg/Ts.: Scriptor. P. 127—147.

Parr R.

2008 — Autorschaft. Eine kurze Sozialgeschichte der literarischen Intelligenz in Deutschland zwischen 1860 und 1930. Heidelberg: Synchron Publ.

Plachtа B., ed.

2001 — Literarische Zusammenarbeit. Tubingen: Niemeyer.

Ryan M.-L.

2006 — Avatars of Story. Minneapolis: U of Minnesota P.

Schaff B.

2002 — Der Autor als Simulant authentischer Erfahrung. Vier Fallbeispiele fingierter Autorschaft // Autorschaft. Positionen und Revisionen / H. Detering (ed). Stuttgart: Metzler. P. 426—443.

Schmidt S. J.

1982 — Foundations for the Empirical Study of Literature. The Components of a Basic Theory. Hamburg: Buske.

Scholz B. F.

1999 — Alciato als emblematum pater et princeps. Zur Rekonstruktion des fruhmodernen Autorbegriffs // Rückkehr des Autors. Zur Erneuerung eines umstrittenen Begriffs / F. Jannidis et al. (eds). Tubingen: Niemeyer. P. 321—351.

Selbmann R.

1994 — Dichterberuf. Zum Selbstverstдndnis des Schriftstellers von der Aufklärung bis zur Gegenwart. Darmstadt: WBG.

Simanowski R.

2001 – Autorschaften in digitalen Medien. Eine Einfuhrung // Text & Kritik. No 152. P. 3–21.

Spoerhase C.

2007 — Autorschaft und Interpretation. Methodische Grundlegungeneiner philologischern Hermeneutik. Berlin: de Gruyter.

Strube W.

1999 — Uber verschiedene Arten, den Autor besser zu verstehen, als er sich selbst verstanden hat // Rückkehr des Autors. Zur Erneuerung eines umstrittenen Begriffs / F. Jannidis et al. (eds). Tubingen: Niemeyer. P. 136—155.

Susman M.

1910 — Das Wesen der modernen deutschen Lyrik. Stuttgart: Strecker & Schroder.

Walker Ch.

1990 — Feminist Literary Criticism and the Author // Critical Inquiry. No. 16. P. 551—571.

Wetzel M.

2000 — Autor/Kunstler // Ästhetische Grundbegriffe / K. Barck et al. (eds). Vol. 1. Stuttgart: Metzler. P. 480—544.

Wimsatt W. K. & Beardsley M. C.

[1946] 1954 — The Intentional Fallacy // The Verbal Icon: Studies in the Meaning of Poetry / W. K. B. & M. C. B. (eds.). Louisville: U of Kentucky P. P. 3—18.

Winko S.

1999 — Lost in hypertext? Autorkonzepte und neue Medien // Rückkehr des Autors. Zur Erneuerung eines umstrittenen Begriffs / F. Jannidis et al. (eds). Tubingen: Niemeyer. P. 511—533.

2002 — Autor-Funktionen. Zur argumentativen Verwendung von Autorkonzepten in der gegenwartigen literaturwissenschaftlichen Interpretationspraxis // Autorschaft. Positionen und Revisionen / H. Detering (ed). Stuttgart: Metzler. P. 334—354.

Wolf N. Ch.

2002 — Wieviele Leben hat der Autor? Zur Wiederkehr des empirischen Autor- und des Werkbegriffs in der neueren Literaturtheorie // Autorschaft. Positionen und Revisionen / H. Detering (ed). Stuttgart: Metzler. P. 390—405.

 

5.2 Дополнительная литература

 

Der Autor

1981 — Special Issue of LiLi: Zeitschrift für Linguistik und Literaturwissenschaft. Vol. 11, No 42.

Andersen E. et al. eds.

1998 — Autor und Autorschaft im Mittelalter. Tubingen: Niemeyer.

Bennet A.

2005 — The Author. London: Routledge.

Burke S.

1992 — The Death and Return of the Author. Edinburgh: Edinburgh UP.

Chartier R.

[1992] 1994 — Figures of the Author // R. Ch. The Order of Books. Readers, Authors, and Libraries in Europe between the Fourteenth and Eighteenth Centuries. Stanford: Stanford UP. P. 25–60.

Cramer Th.

1986 — Solus creator est deus. Der Autor auf dem Weg zum Schopfertum. Daphnis. No 15. P. 261—276.

Frank S. et al. eds.

2001 — Mystifikation — Autorschaft — Original. Tubingen: Narr.

Genette G.

[1987] 1997 — Paratexts: Thresholds of Interpretation. Cambridge: Cambridge UP.

Gölz Ch.

2009 — Autortheorien des slavischen Funktionalismus // Slavische Narratologie. Russische und tschechische Ansätze / W. Schmid (ed). Berlin: de Gruyter. P. 187–237.

Haug W. & Wachinger B., eds.

1991 — Autorentypen. Tubingen: Niemeyer.

Hoffmann T. & Langer D.

2007 — Autor // Handbuch Literaturwissenschaft / Th. Anz (ed). Vol. 1. Stuttgart: Metzler. P. 131—170.

Holmes D. I.

1994 — Authorship Attribution // Computer and the Humanities. No 28. P. 87—106.

Howard R. M.

1999 — Standing in the Shadows of Giants. Plagiarists, Authors, Collaborators. Stanford: Ablex Publ.

Ingold F. Ph. & Wunderlich W. eds.

1995 — Der Autor im Dialog. Beiträge zu Autorität und Autorschaft. St. Gallen: UVK.

Irwin W. ed.

2002 — The Death and Resurrection of the Author. Westport: Greenwood Press.

Kamouf P.

1988 — Signature Pieces. On the Institution of Authorship. Ithaca: Cornell UP.

Lamarque P.

1990 — The Death of the Author: An Analytical Autopsy // The British Journal of Aesthetic. No 30. P. 319—331.

Moers E.

1985 — Literary Women. New York: Oxford UP.

Nelles W.

1993 — Historical and Implied Authors and Readers // Comparative Literature. No 45. P. 22—46.

Nesbit M.

1987 — What Was An Author? // Yale French Studies. No 73. P. 229—257.

Peschel-Rentsch D.

1991 — Gott, Autor, ich. Skizzen zur Genese von Autorbewußtsein und Erzählerfigur im Mittelalter. Erlangen: Palm & Enke.

Rose M.

1993 — Authors and Owners. The Invention of Copyright. Cambridge: Harvard UP.

Sherman B. & Strowel A. eds.

1994 — Of Authors and Origins. Essays on Copyright Law. Oxford: Clarendon P.

Simion E.

1996 — The Return of the Author. Evanston: Northwestern U.            

Stecker R.

1987 — Apparent, Implied and Postulated Authors // Philosophy and Literature. No 11. P. 258—271.

Sussloff C.

1997 — The Absolute Artist: The Historiography of a Concept. Minneapolis: U of Minnesota P.

Viala Al.

1985 — Naissance de l’écrivain. Sociologie de la littérature à l’âge classique. Paris: Minuit.

Vogel M.

1978 — Deutsche Urheber- und Verlagsrechtsgeschichte zwischen 1450 und 1850. Archiv für Geschichte des Buchwesens. No 19. P. 1–190.

Woodmansee M.

1994 — The Author, Art, and the Market: Rereading the History of Aesthetics. New York: Columbia UP.

 

 

Перевод статьи публикуется с разрешения издательства Walter de Gruyter (Берлин; Бостон).

Оригинал: Schönert, Jörg. Author // Handbook of Narratology / Ed. by P. Hühn, J. Pier, W. Schmid, J. Schönert. Berlin; New York, 2009. (Narratologia. Issue 9).

Перевод с английского Екатерины Ю. Сокруты.

 



© Walter de Gruyter, 2009.

© Е. Ю. Сокрута, перевод, 2015.