Владислав Ш. Кривонос (Самара)

О НАРРАТИВНОЙ КОНСТРУКЦИИ РАССКАЗА А. КОНАН ДОЙЛА
“SCANDAL IN BOHEMIA”

 

Аннотация: В статье рассматриваются роль нарратора и функции вставного текста в нарративной конструкции рассказа А. Конан Дойла «A Scandal in Bohemia». Тайной, раскрываемой в процессе повествования, становится процесс расследования. Способы и приемы расследования связаны с личностными свойствами сыщика, наделенного уникальным интеллектом. В этом убеждает нарративная конструкция рассказа.

Ключевые слова: нарративная конструкция; нарратор; биограф; наблюдатель; вставной текст; записка; письмо.

 

Детективный рассказ А. Конан Дойла «A Scandal in Bohemia» («Скандал в Богемии»), опубликованный в 1891 г. и ставший первым произведением из серии «The Adventures of Sherlock Holmes» («Приключения Шерлока Холмса»), интересен тем, что тайной, раскрываемой в процессе повествования, становится здесь не преступление, что было типично для криминальной литературы, а самое расследование, способ и приемы которого кажутся непонятными нарратору, хотя он и принимает в процессе расследования пассивное участие <ср.: [Тамарченко 2008, 55—56]>. В роли нарратора, друга и помощника Шерлока Холмса, частного сыщика, практикующего, чем он и отличается от полицейских детективов, доведенный им до совершенства дедуктивный метод, который позволяет добиваться поражающих воображение результатов, выступает доктор Уотсон. Будучи, как всякий нарратор, носителем функции повествования [Шмид 2008, 48], он вместе с тем является частью вымышленного мира <ср.: [Fludernik 2009, 158]>. На все происходящее Уотсон смотрит изнутри этого мира, где Холмс занят расследованием, а он следит за его мыслительными ходами, наблюдает за его поведением и выслушивает его объяснения, проясняющие смысл происходящего.

В анализируемом рассказе Холмс, когда просит Уотсона присутствовать при разговоре с посетителем, прибегает к аргументам, подчеркивающим особый характер их взаимоотношений, который предполагает сложившееся за годы дружбы привычное распределение ролей. Во-первых, Уотсон, на что указывает ему сам Холмс (сравнивая доктора с Д. Босуэллом, написавшим биографию С. Джонсона, знаменитого поэта и литератора), его биограф: «I am lost without my Boswell» [Conan Doyl 1965, 21] <далее цитаты приводятся по данному изданию с указанием страниц в тексте>. Во-вторых, Холмс и его клиент нуждаются в помощи, которую способен оказать им Уотсон: «I may want your help, and so may he» (21). Ведь Холмс полностью доверяет своему другу, почему и прибегает к его помощи, о чем он сразу же сообщает посетителю в ответ на вопрос, можно ли посвятить Уотсона в суть дела: «You may say before this gentleman anything which you may say to me» (22). Правда, Уотсону, не обладающему таким же гибким мышлением, как его друг, и свойственной тому развитой интуицией, не суждено было воспитать в себе способности сыщика, что учитывает изначальная расстановка персонажей и что определяет как логику сюжетного развертывания, так и особенности нарративной конструкции. Рассказывая историю, к событийной стороне которой он также оказывается причастен, Уотсон, как было специально отмечено, «не участвует в процессе мышления Шерлока» [Шкловский 1929, 129]. А в процессе расследования от него «требуется минимум активности и самостоятельности при максимуме наблюдения и присутствия» [Щеглов 1996, 103].

Что же касается самой рассказываемой истории, то здесь его активность и самостоятельность ограничены до известной степени нормами и правилами детективного повествования, требующими соблюдения жанровых конвенций; в качестве нарратора он полностью зависит от решений и действий сыщика и даже не пытается их предвосхитить и предугадать. В то же время детективные рассказы А. Конан Дойла, что доказывает уже первый из серии, нельзя считать «детективными и только», особенно если учесть бросающееся в глаза и странное, казалось бы, для сыщика безразличие «к тонкостям английского законодательства» [Андерсон 2008]. Задача Уотсона вовсе не сводится к тому, чтобы вовлечь читателя в детективную интригу; прежде всего, необходимо было раскрыть и показать уникальные особенности интеллекта Холмса, почему в центр повествования и выдвигается не тайна преступления, но тайна расследования, непосредственно связанная с личностными свойствами сыщика. В интересующем нас рассказе именно эта тайна и занимает в первую очередь Уотсона, вспоминающего, как события, о которых он собирается поведать читателю, по-новому высветили черты личности его друга, до сих пор, несмотря на долгое знакомство, от него скрытые, как, впрочем, скрытые и от самого Холмса, представляющего в известном смысле загадку для самого себя.

Рассказываемая история помещена в нарративную рамку, которую образуют:

1) биографический экскурс нарратора, знакомящего с отношением Холмса к Ирэн Адлер, всегда (т. е. и после того, как скандал, ставший темой рассказа, был им предотвращен) остававшейся для того «the woman» (17), этой женщиной, и решившего под влиянием внезапно возникшего желания вновь, после перерыва, вызванного собственной женитьбой, увидеть своего друга и узнать, на что теперь направлены усилия его интеллекта; с визита к Холмсу собственно и завязывается связанная с Ирэн Адлер сюжетная интрига;

2) заключительные замечания Уотсона о том, как план Холмса был разрушен Ирэн Адлер, возвращающие к началу повествования и вновь напоминающие о почетном титуле («the honorable title»), которым тот ее наградил: «the woman» (39). Обрамление призвано не просто создать хронологическую дистанцию между изображаемыми событиями и повествующим о них нарратором, но привлечь особое внимание к героине рассказа, так поразившей Холмса своим необыкновенным умом, резко отличавшим ее от других женщин. По своему интеллекту она, как выясняется, оказалась достойной соперницей Холмса, способной неожиданно вмешаться в процесс расследования и привести его к результату, вполне устроившему и сыщика, и его клиента, избежавшего угрозы скандала.

Развитие нарративной интриги в рассказе зависит от развертывания интриги сюжетной, в которую Уотсон включен в качестве персонажа. В его сознании обе эти интриги тесно переплетаются, заставляя задуматься над причинами непонимания или неполного понимания им замысла Холмса. Но еще до появления клиента между Уотсоном и Холмсом происходит знаменательный разговор, проливающий свет на разницу их позиций в расследовании. Уотсон признается: когда Холмс объясняет ему свои действия, то они кажутся до того простыми, что он легко мог бы их предугадать («the thing always appears to me to be so ridiculously simple that I could easily do it myself»). Однако Уотсон не обладает проницательностью Холмса, дающейся непрерывным опытом наблюдений и диктуемых наблюдениями умозаключений; он смотрит, но не наблюдает: «You see, but you do not observe» (19).

Став свидетелем визита короля Богемии и заинтересовавшись расследованием, за которое взялся его друг, Уотсон испытывает удовольствие от возможности следить за ходом его работы и изучить систему приемов, с помощью которых тот распутывал «the most inextricable mysteries» (27), самые загадочные тайны. Король характеризует Ирэн Адлер как «the well-known adventuress» (24), хорошо известную авантюристку, шантажирующую его фотографией, на которой они сняты вместе; снимок она грозит послать родителям его невесты и сорвать таким образом намеченную в скором будущем свадьбу. Вернуть фотографию можно только одним способом: выкрасть. Хранится она, скорее всего, в доме Ирэн Адлер; это определяет избранный сыщиком метод расследования. Изменив до неузнаваемости облик, он собирает сведения о круге знакомств и образе жизни предмета его интереса, делясь наблюдениями с Уотсоном и обсуждая с ним свои предположения, чем до поры и ограничивается роль последнего в расследовании. Ему не доводится не только наблюдать, но и смотреть; видеть же происходящее он может лишь глазами Холмса.

Непредвиденное событие, когда Холмс, изменив внешность, волею случая вынужден был играть роль свидетеля на бракосочетании Ирэн Адлер и Годфри Нортона, побуждает сыщика скорректировать план поиска фотографии и привлечь к его осуществлению Уотсона. Он собирается проникнуть в дом Ирэн, а Уотсону поручается наблюдать за Холмсом и по его сигналу бросить полученный от него заранее предмет в окно, а затем поднять крик о пожаре. Особенность позиции, занятой нарратором, заключается в том, что Уотсон намеренно демонстрирует ограниченность своего кругозора. Излагая историю постфактум, он знает, что произойдет, когда Холмс, переодетый священником, притворится раненым и обманным путем проникнет в дом Ирэн. Но в качестве участника событий он не понимает, каким образом Холмсу удастся заставить ее показать место, где спрятана фотография.

Швырнув в окно дымовую ракету, Уотсон выполняет поручение Холмса, но не догадывается о его цели. Чтобы спасти фотографию от пожара, Ирэн сразу бросилась к тайнику, где та хранилась; Холмсу осталось только забрать ее оттуда, как представится возможность. Кажется, что тайна расследования, занимавшая нарратора, теперь раскрыта. И Уотсон как будто может быть удовлетворен: сюжетная интрига близка к завершению, а вместе с ней завершится и интрига нарративная. И Холмсу действительно достается фотография, но совсем не та, которую он рассчитывал раздобыть; Ирэн Адлер разгадала его план и отказалась от мести королю, предпочтя ему более достойного человека. Впрочем, фотография, оставленная в тайнике вместо разыскиваемой, становится для него самым ценным приобретением — гораздо более ценным, чем кольцо с изумрудом, которое король Богемии собрался было ему подарить. Так рассказ неожиданно для самого нарратора выходит за границы детективного жанра и превращается если не в сказку со счастливой для всех участников действия концовкой, то в притчу, несущую в себе важный моральный урок.

Особое место в нарративной конструкции рассказа занимают два вставных текста: записка, адресованная Шерлоку Холмсу, и письмо ему же, оставленное для него Ирэн Адлер в тайнике, где хранилась фотография. Вставной текст наделен функцией документа, к созданию которого причастен кто-либо из персонажей; он специально выделяется, чтобы подчеркнуть его принадлежность другому, чем нарратор, лицу <см.: [Волкова 2010, 33]>. В основном тексте он функционирует как реалия вымышленного мира, подлинность которой подтверждена нарратором <ср.: [Лотман 1992, 158]>.

Знакомству Уотсона с запиской, полученной Холмсом, предшествует разговор сыщика и его друга о значении в практике расследования внимательности и наблюдательности. Холмс, приведя простой, но весьма показательный пример (вспомнить, сколько ступенек на лестнице, которой они постоянно пользуются), предлагает Уотсону внимательно прочитать записку и проверить свое умение наблюдать и понимать смысл увиденного. Записка, написанная на листке толстой розовой почтовой бумаги («thick, pink-tinted note-paper»), была без даты, без подписи и без адреса («The note was undated, and without either signature or address»), что могло помешать сделать какие-то определенные выводы о ее авторе и цели визита, который тот собирался нанести сыщику.

Автор записки ссылался на услуги, которые, как стало ему известно, тот оказал одному из королевских семейств Европы; следовательно, ему можно, не опасаясь, доверить дело исключительной важности. Именно такой отзыв о Холмсе был им со всех сторон получен: «This account of you we have from all quarters received» (20). Уотсон считает, что прочитанная им записка содержит в себе какую-то загадку; Холмс предлагает ему ее разгадать. Доктор, тщательно осмотрев записку и бумагу, на которой она была написана, и пытаясь подражать приемам своего друга («to imitate my companion’s processes»), приходит к выводам, в которые Холмс вносит существенные поправки: бумага не просто дорогая, но весьма необычная («peculiar») и не английская («It is not an English paper at all»); водяные знаки обозначают не монограмму производителя, а являются сокращением, принятым в немецком языке и означающим «компания»; географический справочник позволяет установить, что бумага произведена в Богемии, где говорят по-немецки; записку написал немец, на что указывает и необычная конструкция предложения о полученном со всех сторон отзыве.

Функция записки заключается в том, чтобы, с одной стороны, задать ход сюжетным событиям, с другой, продемонстрировать, насколько виртуозно использует Холмс имеющиеся у него навыки и выработанные им приемы расследования. Приход посетителя, личность которого еще предстояло установить, хотя у Холмса, что выяснится в самом начале беседы, уже сложилась вполне определенная версия, с кем он имеет дело, должен разрешить сомнения, верна ли она: «And here he comes, if I am not mistaken, to resolve all our doubts» (21). Как бумага, на которой была написана записка, и используемые в записке речевые обороты выдавали человека богатого, занимающего высокое положение в обществе, говорящего по-немецки и проживающего в Богемии, так внешность и поведение незнакомца, назвавшегося графом фон Краммом, богемским дворянином, действующим по поручению августейшего лица, отнюдь не ввели Холмса в заблуждение: он с первых же слов распознал в нем короля Богемии. Наблюдательность и проницательность Холмса, обнаруженные им в качестве интерпретатора записки, сразу и резко проявляются в разговоре с незнакомцем, побуждая последнего сорвать с лица маску и не пытаться скрыть свой настоящий статус: «“You are right,” he cried; “I am the King”» (23).

Второй вставной текст, адресованное Холмсу письмо Ирэн Адлер, сюжетно связан, как и записка короля Богемии, с компрометирующей того фотографией. Оба вставных текста, во втором из которых Ирэн выступает в роли автора, со своим голосом и стилем речи, имеют непосредственное отношение к ее личности, постепенно проступающей в повествовании сквозь слой разных и противоречивых суждений о ней и окончательно проясняющейся в финале — после того, как письмо будет прочитано Холмсом.

Уотсон в самом начале рассказа, предваряя изложение событий, считает нужным охарактеризовать ее как женщину неясной и сомнительной репутации: «of dubious and questionable memory» (17). Но это скорее экстракт чужих мнений, ставших известных Уотсону, чем его собственное мнение; неслучайно он открывает повествование выражением самого Холмса об Ирэн (эта женщина), подтверждая далее, что из всех женщин для него существовала только она одна: «And yet there was but one woman to him…» (17). Король называет Ирэн авантюристкой, но эта нелестная характеристика его бывшей возлюбленной, о которой сам Холмс не имел возможности составить какое-либо представление, мотивирована положением, в каком оказался посетитель. Те, кто встречался с Ирэн, как выяснил Холмс, проводя свое расследование, отзывались о ней иначе: «She is the daintiest thing under a bonnet on this planet» (28). Т. е. самое элегантное существо из всех, кто носит дамскую шляпку на этой планете. Уотсон, наблюдая, как заботливо ухаживает Ирэн за Холмсом, притворившимся раненым, почему его и разрешено было внести в дом, и, испытывая угрызения совести, называет ее прекрасным созданием, в тайном заговоре против которого он участвовал: «…the beautiful creature against whom I was conspiring» (34).

Холмса, когда он является, чтобы забрать фотографию, ожидает сюрприз: Ирэн вместе с мужем уже покинула Лондон, оставив в тайнике для сыщика письмо, датированное минувшей ночью. Из письма становится ясно, что она поначалу не догадывалась, что Холмс так искусно разыграл ее, потому и отнеслась к нему с полным доверием: «You really did it very well. You took me in completely». И до пожарной тревоги никаких подозрений у нее так и не возникло: «Until after the alarm of fire, I had not a suspicion». Поняв, что выдала себя, она проследовала за вызвавшим у нее подозрение человеком до дверей его дома и убедилась, что имеет дело со знаменитым сыщиком, после чего решила уехать из Лондона. Но главным в письме была судьба разыскиваемой Холмсом фотографии. Ирэн сообщала, что она любит и любима человеком, который гораздо лучше, чем клиент Холмса: «I love and am loved by a better man than he». И что король волен делать все что захочет, не опасаясь препятствий со стороны той, с кем он обошелся так безжалостно: «The King may do what he will without hindrance from one whom he has cruelly wronged». Фотографию же она сохранит у себя только ради собственной безопасности: «I keep it only to safeguard myself…» (38).

Письмо дистанцирует Ирэн Адлер от событий, случившихся в прошлом, но по-прежнему беспокоивших короля, озабоченного собственной репутацией, которую способен был погубить возможный поступок прежней возлюбленной; дистанцирует также и от событий, происходящих в настоящем, актора которых она сумела разгадать, почему и решила покинуть место действия. Остановив неожиданным образом развитие действия, письмо несет функцию сюжетной развязки. Роль Холмса как будто не доиграна до конца, с чем он, однако, вынужден примириться, отдав должное личностным качествам Ирэн, с искусством, достойным восхищения, перехватившей у него инициативу. На высказанное королем, которого прочитанное письмо привело в восторг («What a woman — oh, what a woman!»), сожаление, что она не одного ранга с ним («Is it not a pity that she was not on my level?»), иначе, с ее умом и характером, она могла бы стать восхитительной королевой («Would she not have made an admirable queen?»), Холмс отвечает с холодной ироний, королем, впрочем, не услышанной. В той мере, в какой Холмсу удалось узнать и понять Ирэн Адлер, она, как ему кажется, действительно человек совсем другого уровня, чем его величество: «From what I have seen of the lady she seems indeed to be on a very different level to your Majesty» (38).

Возвращая к началу рассказа, письмо объясняет, почему Холмс всегда будет называть Ирэн Адлер «the woman». Реакция же знаменитого сыщика на полученное и прочитанное им послание разрушает одностороннее и вряд ли справедливое мнение о нем самом, высказанное — тоже в начале рассказа — Уотсоном, как о самой совершенной мыслящей и наблюдающей машине, какую когда-либо видел мир: «He was, I take it, the most perfect reasoning and observing machine that the world has seen…» (17). На самом деле, как обнаруживается в процессе повествования и акцентируется в финале рассказа, он представлял собой нечто большее, чем машина, наделенная действительно уникальным интеллектом.

 

ЛИТЕРАТУРА

 

Андерсон Р.

2008 — Шерлок Холмс: детектив с точки зрения Скотленд-Ярда // Иностранная литература. 2008 № 1. URL: http://magazines.russ.ru/inostran/2008/1/and11.html (дата обращения 01.06.2015).

Волкова Т. Н.

2010 — Вставной текст: композиционные и сюжетные функции («Братья Карамазовы» Ф. М. Достоевского и «Воскресение» Л. Н. Толстого) // Новый филологический вестник. 2010. № 1 (12). С. 33—42.

Лотман Ю. М.

1992 — Текст в тексте // Лотман Ю. М. Избранные статьи: в 3 т. Т. 1. Таллинн, 1992. С. 148—160.

Тамарченко Н. Д.

2008 — Детективная проза // Поэтика: Словарь актуальных терминов и понятий. М., 2008. С. 55—56.

Шкловский В.

1929 — Новелла тайн // Шкловский В. О теории прозы. М., 1929. С. 125—142.

Шмид В.

2008 — Нарратология. 2-е изд. М., 2008.

Щеглов Ю. К.

1996 — К описанию структуры детективной новеллы // Жолковский А. К., Щеглов Ю. К. Работы по поэтике выразительности. Инварианты — Тема — Приемы — Текст. М., 1996. С. 95—112.

Conan Doyle A.

1965 — A Scandal in Bohemia // Selected Stories by A. Conan Doyle. Moscow, 1965.

Fludernik M.

2009 — An Introduction to Narratology. London; New York, 2009.

 

 

© В. Ш. Кривонос, 2016.